Размышления в моменте Mut zur Mitte Или о середине и мере
Первый квадрат Венеры в Скорпионе и Плутона в Водолее и к этой карте
Карты этого месяца все больше и больше смещают мое внимание отстраненного наблюдателя к теме середины и меры. Речь идет о той середине — в обществе или в человеке, — которая, подобно сердцевине, несет на себе ответственность за устойчивость всей системы.
И чем дольше я смотрю на карты сентября, тем больше мне кажется, что речь здесь идет не только о равновесии сил. Возможно, речь идет о поиске нового центра тяжести.
В одном из предыдущих постов я уже поднимала тему кризиса большинства — большинства как другого полюса элиты. Если рассматривать Плутон в Водолее как длительный процесс фундаментального переформатирования элит, то возникает естественный вопрос: А что происходит с противоположным полюсом? С большинством?
И здесь обнаруживается странная вещь. Возможно, большинство больше не является большинством в том смысле, в котором мы привыкли его понимать. Оно все больше напоминает пазл, собранный из множества небольших, пересекающихся друг с другом меньшинств.
Еще пятьдесят лет назад социальную структуру общества было значительно легче описывать крупными категориями: рабочий класс, средний класс, предприниматели, интеллигенция и так далее. Сегодня эти категории продолжают существовать, но их содержание сильно изменилось.
Возьмем, например, рабочий класс. То, что мы понимали под рабочим классом еще пятьдесят лет назад, уже далеко не полностью описывает сегодняшнего человека труда. Границы между социальными группами становятся проницаемыми. Человек одновременно может быть наемным работником и владельцем небольшого бизнеса, высокообразованным специалистом и экономически незащищенным человеком, сотрудником глобальной корпорации и сторонником совершенно другого образа жизни. Идентичности начинают пересекаться. Человек все труднее помещается в одну социальную ячейку. И тогда возникает вопрос: Если старое большинство распадается на множество различных групп, что теперь вообще можно назвать большинством?
Возможно, проблема середины заключается поэтому не только в экономике. Когда мы говорим об ослаблении середины общества, мы обычно думаем об ослаблении среднего класса. Но, может быть, происходит нечто более фундаментальное. Ослабевает не только экономическая середина. Ослабевает общий принцип, который раньше позволял очень разным людям ощущать себя частью одного социального пространства.
Раньше человек мог получить от своей социальной группы достаточно много готовых ответов:
Кто я?
С кем я?
Чего мы хотим?
Что считается успехом?
Ради чего работать?
Каким должно быть будущее?
Сегодня один социальный ярлык дает человеку гораздо меньше таких ответов. Человеку приходится собирать собственную идентичность из множества разных частей. Но, возможно, это происходит не только потому, что люди стали более разными. Возможно, мы просто научились видеть различия, которые раньше скрывались внутри больших социальных категорий и были неосознаны.
И здесь я снова неожиданно вспоминаю Фрэнсиса Фукуяму и его знаменитый тезис о «конце истории».
Фукуяма говорил не о том, что после определенного момента перестанут происходить исторические события. Речь шла о другом: О завершении большой идеологической конкуренции и исчезновении представления о том, что человечеству еще предстоит выбрать принципиально другую универсальную модель политического устройства.
Пока свобода была целью, она могла объединять. Была борьба за свободу. Была борьба с тоталитаризмом, борьба за право выбора, за политическое участие, за возможность определять собственную жизнь. Очень разные люди могли находиться внутри этого одного большого нарратива: мы должны стать свободными.Но что происходит после того, как свобода перестает быть целью и становится условием? Тогда возникает совершенно другой вопрос: Что же дальше?
Свобода отвечает на вопрос: «Могу ли я?», но она не отвечает на вопрос: «Ради чего?» И, возможно, именно здесь начинается фрагментация. Не обязательно потому, что свобода сама по себе ведет к распаду общества. Скорее, освобождение общего пространства от прежнего конфликта позволяет проявиться множеству других вопросов, которые раньше находились на втором плане. Как то класс, гердер, поколение, регион, национальная принадлежность, образ жизни, экология, тохнологии, тело, религия и в конце концов идентичность.Каждый из этих вопросов может становиться для человека главным. И тогда исчезает единая ось, вокруг которой можно было бы организовать общество.
Что объединяет свободных людей? Возможно, именно здесь находится один из главных кризисов современной середины. Не кризис свободы. А кризис общего смысла после свободы. Если раньше общество можно было объединить общей борьбой за достижение чего-то, то что может объединить людей, которые уже получили возможность определять себя самостоятельно?
Можно ли вообще создать новое большинство? Или будущее общество будет состоять из множества меньшинств, которые объединены не одинаковостью, а только способностью договариваться между собой?
Тогда середина становится чем-то совершенно иным. Она уже не обязательно находится между левым и правым. Она может оказаться пространством, в котором множество различных людей способны оставаться вместе. И это совсем другая задача.
И здесь появляется еще один слой. Если посмотреть на последние пятьдесят лет, то прежняя середина общества имела довольно понятный вектор развития. Его можно сформулировать коротко как рост результатов и достижений: больше образования, больше доходов, лучше жилье, выше карьера, больше путешествий, больше возможностей, лучшее тело, дольше жизнь. Человек учился становиться "больше".
И эта модель действительно дала огромные результаты. Но у нее есть предел и в какой-то момент возникает очень неприятный вопрос: А что дальше?
Если человек определяется как «существо стремящееся», то нужно понимать, к чему ему стремиться. И здесь, возможно, возникает одна из важнейших проблем нашего времени, выраженная в формуле: Не кризиса недостатка возможностей, а кризиса исчерпания привычного смысла развития.
Для огромного количества людей предыдущих поколений многие мечты действительно были реализованы.
И сейчас наступает момент, когда количество перестает автоматически превращаться в качество, и человек невольно начинает искать другие формы роста: внутреннее развитие, самопознание, здоровье, качество отношений, свободное время, психологическое благополучие, осмысленность. Но нас пока нет общего языка, на котором можно было бы убедительно объяснить, ради чего все это нужно.
Возможно, новая мера уже появляется. Я вижу признаки ее возникновения в самых разных процессах.
Например, в отношении к работе. Все больше людей не хотят покупать материальное благополучие ценой полного уничтожения собственного времени и здоровья. Возникает интерес к балансу между работой и жизнью, к возможности оставаться человеком, а не превращаться исключительно в функцию производства.
Но умеренность сама по себе еще не является смыслом, она может ответить на вопрос, сколько достаточно, но не отвечает на вопрос: ради чего? Можно отказаться от бесконечной гонки достижений.
Но что должно прийти ей на смену?
И здесь я бы обратила внимание еще на один процесс — демографический, который указывает, что мы уже находимся в этом процессе поиска новой меры нашего бытия. Снижение рождаемости сегодня наблюдается во многих странах мира, хотя причины и масштабы этого процесса очень различны, не думаю, что его можно просто объяснить отказом от материальной экспансии, это было бы слишком просто. Но демография может быть интересна как индикатор отношения человека к будущему.
Рождение ребенка — это ведь очень своеобразное действие. Это не просто удовлетворение сегодняшней потребности. Это решение вложить годы своей жизни в человека, который будет жить в будущем. И поэтому возникает вопрос: Насколько современный человек вообще воспринимает будущее как пространство, в которое хочется вкладываться? Возможно, снижение рождаемости связано не только с экономикой, стоимостью жилья, изменением семейных моделей, образованием, контрацепцией и множеством других вполне конкретных причин. Возможно, за всем этим существует еще и более глубокий культурный процесс.
Прежнее общество было ориентировано на расширение: больше людей, больше производства, больше потребления, больше возможностей, больше будущего. А что происходит, когда будущее перестает восприниматься как пространство бесконечного расширения? Может быть, демографический спад — один из симптомов перехода к другой мере. Не обязательно сознательного отказа, возможно, бессознательного.
Давайте проведем мысленный эксперимент и посмотрим на актульный момент из будущего. Что, если страх о выживании исчезнет?
Представим, что каждый человек получает безусловный базовый уровень обеспечения, которого достаточно для удовлетворения основных потребностей тела. Есть еда. Есть жилье. Есть медицинская помощь. Есть мобильность. Есть связь. Страх непосредственного физического выживания исчезает.
Что тогда происходит с человеком? К чему он начинает стремиться? Через что открывает новые смыслы?
Он может пойти работать, чтобы улучшить свое материальное положение, работать ради интереса, творчества, общения, признания, заниматься наукой, создавать, заботиться о других, путешествовать, учиться. И может стать просто потребителем на высоком базовом уровне и ничего не делать.
Мы очень хорошо научились отвечать на вопрос, как заставить человека производить больше. Но гораздо хуже умеем отвечать на вопрос: Что делает человеческую жизнь наполненной, если производство больше не является условием выживания?
Возможно поэтому новая середина общества не сможет быть построена на едином образе жизни, и даже на едином смысле. Возможно она возникнет как общее пространство, внутри которого может существовать множество разных смыслов: Мы можем хотеть разного, но должны найти такую меру совместной жизни, которая позволит нам оставаться вместе. Тогда новая середина не будет означать однородность. Она будет означать способность к сосуществованию различий.
И тогда слово Mitte снова соединяется со словом Maß — мера. Мера свободы, потребления, власти, контроля, индивидуализма, ответственности, технологического развития, вмешательства человека в окружающий мир.
Сколько различий способно выдержать общество, не распавшись?
Сколько общего нам действительно необходимо?
И сколько различий мы должны научиться переносить?
И, возможно, именно здесь и находится причины сегодняшней турбулентности общества. Если старое большинство распадается на множество меньшинств, то нам нужно понять, что сможет соединить их снова.
Если материальный рост перестает быть универсальным смыслом, что придет ему на смену?
Если человек перестает постоянно бороться за выживание, что станет двигателем его развития?
Если свобода перестала быть общей целью и стала исходным условием, какой новый нарратив сможет объединять свободных людей?
И нужен ли нам вообще новый единый нарратив?
Возможно, нет.
Возможно, человечеству предстоит научиться существовать без единой идеи, которая объясняет всем, зачем мы живем и куда должны двигаться. Тогда середина перестанет быть местом, где все сходятся в одном. Она станет местом, где разные могут оставаться вместе. Не одинаковыми. Не согласными во всем.
Но способными соблюдать некоторую общую меру. И тогда Mut zur Mitte — это уже не возвращение к старому центру. Это мужество создать новый центр там, где старого больше нет.
И, может быть, именно поэтому карты этого месяца снова и снова возвращают меня к одной и той же теме:
не к выбору одного из полюсов, а к поиску меры между ними.
В видении на месяц есть символ "козьего молока", который "умЕротворяет парламенты мира. Осталось найти ту козу (теорию), которая поможет нам получить целительное "козье молоко", чтобы найти новую меру.